среда, 24 августа 2016 г.

О том, как родился малыш Глеб!

Вот и в моей жизни произошло то, что случается со многими. Роды. "Роды-воды", как я люблю говорить, а затем смеюсь. Нет-нет, вообще это очень серьезный процесс... 

Сон не удался

На 23 февраля у меня было запланировано одно-единственное дело – сладко поспать в мягкой постельке с теплым одеялком.

С ноября у меня жестко нарушился режим – ночью я бодрствовала, а днем спала. Что я делала ночью? Читала и ходила по 10-15 раз в туалет. Да, у меня была насыщенная ночная жизнь. 

Так получилось, что я не спала в ночь с 21 на 22 февраля, днем 22 февраля мне тоже не удалось поспать из-за личных планов. И в ночь с 22 на 23 февраля я тоже бодрствала. Поэтому у меня и были такие надежды на День защитника Отечества…

И ничего не предвещало нарушения моих планов. До родов, по словам врачей, осталось еще несколько дней – они должны были быть 26 февраля. 22 февраля меня осматривала доктор, с которой был заключен договор. Раскрытие было «хорошее».

Теоретически я знала, что схватки могут периодически появляться за неделю-две до родов. Поэтому я не придала особого значения тому, что в ночь с 22 на 23 февраля у меня было две схватки.

23 февраля утром было еще несколько схваток, к чему я также отнеслась спокойно. У меня было удивительное спокойствие. И единственное, что меня беспокоило, это – как мне жить еще несколько дней до родов? Руки вверх поднимать нельзя, приседать – тоже. Нельзя сидеть, наклоняться, много ходить. Единственное, что мне было разрешено – это лежать и сидеть полулежа. Ты и не приготовишь ничего, и посуду не уложишь в посудомойку… Из дома выходить в гололед одной – об этом вообще речи не было уже давно.

В 12 часов дня у меня начались более частые схватки. Через каждые 8 минут. Я позвонила психологу, с которой должна была рожать. Она не поверила, что это настоящие схватки, и предложила выпить но-шпу. Если это ложные, сказала она,  – они пройдут. Но после но-шпы схватки не прошли. По совету психолога я еще раз выпила но-шпу. Эффекта – нуль.

Как человек, который любит все фиксировать, я записывала время начала каждой схватки. Интервалы между ними менялись – вначале восемь минут, затем семь, шесть, пять… Схватки уже длились 30-45 секунд.

Через каждый час-полтора мы созванивались с психологом. Она советовала мне поспать, если вдруг это реальные схватки. Но мне как назло не хотелось спать! Схватки мешали!

И, наконец, часов в пять психолог  сказала, что в 80 % сегодня родится малыш! Я так обрадовалась! Но, признаюсь, мысли у меня были отнюдь не светлые, как это часто описывают многие мамы.

«Ура, значит, мне не нужно будет мучиться еще несколько дней сидеть полулежа и ничего не делать!» - подумала я.

В роддом мы прибыли в 18.00. У меня было воодушевленное, счастливое, спокойное состояние.

«Что-то не похоже, что это схватки», - опять засомневалась психолог.
«Да я просто очень рада, что сегодня все закончится!»

Страх перед родами у меня исчез где-то за месяц до них. Это весьма интересное состояние. Во время беременности я задавалась многими вопросами – «Насколько это больно?», «Вдруг что-то пойдет не так?» и т. д. Но потом на меня резко «напало» глобальное спокойствие. И появилось любопытство – интересно, каково это – родить ребенка? Можно ли с чем-то сравнить? Как все проходит?
Еще у меня была огромная уверенность в том, что В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ все будет хорошо.
Все пошло не так…

Вначале я хотела рожать в РКБ у определенного врача с прекрасной репутацией. Но я пошла на курсы по подготовке к родам. Они оказались курсами по психологической подготовке к родам. Их вела психолог. Так получилось, что я решила рожать вместе с ней в роддоме при 4 горбольнице. Этот роддом считается инфекционным. Туда везут тех, кто не стоял на учете в женской консультации, те, у кого ВИЧ и другие заболевания…

Но роженицы с ВИЧ и без него лежат на разных этажах. У меня в общем-то никогда и не было страха заразиться этим заболеванием. Когда работала журналистом, общалась с людьми с ВИЧ. Обычные люди.

Когда я приехала в роддом, все пошло не так, как было запланировано.

«Не могу дозвониться до твоего врача…  - озадаченно сказала психолог.  – Не берет трубку. Это первый раз такое. Наверное, что-то случилось. Ей операцию недавно сделали… А с утра она сама делала сложную операцию одной девушке… С утра я ее предупреждала, что ты, возможно, сегодня рожать будешь».

Меня почему-то это не беспокоило. Спокойствие было глобальное…

«Есть один врач хороший – Марат Наильевич, пойду с ним договорюсь, - продолжила психолог. – Он сейчас тебя и осмотрит».

И тут я увидела врача, с которым буду рожать. О нем я уже слышала и читала. Замечательный врач. Вообще о мужчинах-врачах говорят много хорошего. Я бы, наверное, и сама такого врача выбрала. Но единственное, что меня смущало – я стеснялась. Я же специально выбрала врача-женщину!

Но сейчас уже было деваться некуда – выхода другого не было! Да и о стеснении я уже не думала. Не из-за боли, а из-за того самого спокойствия.

Марат Наильевич осмотрел меня, и сказал, что раскрытие – пять пальцев.

«Что ж, готовьте ее!»
«Правда?! Я сегодня рожу?»  - обрадовалась я.

Потом у меня взяли кровь из вены, сделали клизму, которая, кстати, не оказалась такой уж ужасной, как я предполагала.

В семь вечера мне прокололи пузырь. После этого начались болезненные схватки. До этого были еще терпимые. Через каждые две-три минуты и на целую минуту меня окутывала боль. Вначале она быстро нарастала, затем был пик, потом она спадала. Во время схватки мне хотелось плакать и кого-то обнять. Мысли тоже были разные – «Как же хочется поспать скорее!», «Когда уже закончится все это?», «И ведь никак не денешься от этой боли!»…

Психолог делала мне массаж спины. И поддерживала. Как могла.

«Ребенку страшнее, чем тебе! Соберись! Тебе-то нужно помучиться какие-то несколько часов, может, сутки, а его твое нетерпение может инвалидом сделать на всю жизнь!»

«Да-да-да, нужно…»

«На одну женщину упал огромный стенд, и она несколько часов держала его на себе, чтобы он не придавил ее ребенка. Когда ее доставили в больницу, у нее были сломаны все кости!»

«Весьма вдохновляет…», - пролепетала я, ощутив, что моему «детству» наступил каюк.

 Чтобы боль была меньше, я ходила туда-сюда по лестнице, сидела на шарике, дышала, как нас учили на курсах.

Периодически приходил Марат Наильевич и смотрел, сколько там пальцев…

«Ну что, скоро уже, а?» - спрашивала я.

Мне отвечали, что скоро. Признаюсь, что хотела быстрее избавиться от боли и поспать. Мыслей о том, что «скоро» - это я увижу малыша - у меня, как ни странно, не было.

Иногда в коридоре мне попадались те, кто уже родил. Как же я им завидовала!

Как я была шахтером

«Давайте на кресло ее!» - скомандовал Марат Наильевич спустя несколько часов.

 И я радостно спросила – что, уже совсем-совсем скоро?

«Через полчасика!» - подмигнул врач.

«Пощади ребенка – не рожай 23 февраля! - попросила психолог. - Праздника у человека не будет!»

Мне все хотелось спросить – а вы точно психолог?! От вас поддержка так и прет… Может, это мечта всей моей жизни – чтобы сын родился в День Защитника Отечества.

Забравшись на кресло, я не понимала, как же я буду тужиться, ведь сил у меня как будто бы совсем нет. А ведь эти получасовые потуги, как нам говорили на курсах, приравниваются к одному рабочему дню шахтера. Признаюсь честно – никогда не думала, какие усилия прикладывают шахтеры, но раз об этом та-а-а-а-к говорят, то, наверное, они убиваются на работе… У меня же не было таких сил. И я волновалась – получится ли?

В то же время внутри меня было огромное спокойствие. Одновременно с ним – желание, чтобы все поскорее бы закончилось, и я наконец-то ПОСПАЛА. Тогда до меня не доходило еще, что результат всех этих моих страданий и боли – рождение ребенка, новой жизни! Мне очень хотелось спать. В кроватку с одеялом. Теплым-теплым. Наи-и-и-и-вная я была! Тогда я не понимала, что после рождения ребенка я уж точно не посплю сладко! Итак,  последний день, когда я много и вдоволь спала, - 21 февраля 2016 года!

У меня было семь потуг – это больше, чем обычно, как мне сказали. Да и тужиться у меня не получалось даже на кушетке. Врач считал до 10, и я не «выдерживала» несколько цифр… Позже я узнала, что голова малыша застряла. От этого первые недели его личико было немного темнее всего остального тела. И была полоса на лице, которая очень быстро исчезла.

Интересно, но, вопреки всем историям о том, что во время потуг женщины думают только о ребенке, и о том, как правильно родить, в моей голове – даже во время суровых потуг! – были мысли о чем угодно, только не о ребенке… 

«Хорошо, что не согласилась на роды с мужем – судя по всему, я выгляжу ужасненько!», «Интересно, а от того, что зубы сжаты, они не треснут?», «Кот теперь в ногах спать будет, получается?», «Летом обязательно надо с ребенком погулять во всех парках. Но с какого начать? Может, с парка Горького?», «Обои мы должны все-таки доклеить», «Рами Блект – хороший психолог»  и другие мысли… И да, эти 10 секунд казались не вечностью, а реальными 10 секундами…

«Скоро уже, а?» - спрашивала я медиков.

Они отвечали, что осталось еще немного. Марат Наильевич меня постоянно смешил, и пел песню из старого фильма:

«Ты ждешь Лизавета от друга привета,
 и не спишь до рассвета.
Все грустишь обо мне…»

«Тебе, наверное, постоянно эту песню поют?»

«Нет, мне поют часто «Лиза-а-а, не улетай!» - засмеялась я, вспоминая, как в детстве мечтала выйти замуж за Андрея Губина, правда, меня смущала существенная разница в возрасте. А эту песню мне, действительно, постоянно поют.

«Как сына-то назовешь?» - между потугами спрашивал врач, раз уж тема имен пошла.

«Не знаю даже…»

«Раз уж он в День защитника Отечества родится, надо бы именем полководца назвать…, - задумчиво предложил врач.  – Какие у нас полководцы есть?»

«Александр Невский… Но у меня муж – Саша… Не согласится… Что-то других не могу вспомнить…» - после потуги заговорила я.

«Только Эдиком не надо называть – понятно почему, да? – засмеялся врач. – Будут дразнить».

Психолог рассказала, что есть у нее знакомая по имени Татьяна. Дочку она назвала тоже Татьяной. Недавно у нее родилась внучка. Угадайте, как ее назвали? Правильно, Татьяной!

«Других имен что ли нет?» - удивилась акушерка.

«Вроде бы обычно мамы своих дочек в честь себя не называют, - удивилась я. – Вот когда папа и сын  - "одноименцы" – это нормально…» - вставила я свое мнение между очередных потуг.

«Что-то долговато роды-то идут…» - вскоре начала я переживать. Нелегко ведь это – лежать в неудобном положении, рассуждать, тужиться…

«Это только в сериалах быстро рожают – легла на кресло и сразу ребенок!» - подбодрил врач.

«Я, кстати, тоже возмущена – почему так?» – начала я рассуждения, но начавшаяся потуга их прервала.

«Ведь людей в заблуждения вводят! – после потуги сразу же продолжила я. –Нельзя что ли фильмы по-нормальному снимать, чтобы они приближены к жизни были? И ведь беременность на следующий день в фильмах определяется…»
После разговоров врач сказал строго: «Иногда в жизни надо тяжело работать. И в этом нет ничего страшного. Вот сейчас тебе надо РАБОТАТЬ!»

«Эх, лучше б я с вами тут болтала, чем так работать!», - подумала я. Честно говоря, я ожидала, что в такие ответственные моменты представительницы прекрасного пола не думают обо всем подряд и так себя не контролируют…
Однако фраза про работу придала мне сил. Особенно слово – «иногда». Это означало, что сейчас мне тяжело и некомфортно, но СКОРО все это закончится. Это – не вечные муки.

Мне так хотелось просто вести беседы с этими умными людьми, но потуги все шли и шли… Перед последней потугой кто-то из медиков прокричал: «Зовите педиатра!»

«Зачем педиатра-то?» - не сразу поняла я.

«Так все, сейчас уже родится!»

«Ура!» - подумала я, и родила. На последней я почувствовала как произошли разрывы, что показалось мне не больным, а затем я ощутила, как появилась голова младенца... Остальное же тело выскользнуло за какие-то секунды! 

Насколько помню, это сопровождалось звуком… Словно в воду его бросили.

«Блин, блин, блин, блин, блин!» - так-то я не говорю это слово, даже  «про себя», но тут сказала его несколько раз. Настолько это было неожиданно.

После родов у меня неуправляемо тряслись ноги. Я аж возмутилась – не могу ногами своими управлять!

«Ну-ка не тряситесь!» - сказала я им в шутку и положила на них руки. Но вот незадача – оказалось, что и руки тряслись!

«Прям как желе!» - подумала я и вдруг захотела мармеладку. Почему-то зеленую.
Малыш родился, его положили на меня, а потом – на кроватку рядом. Сразу же пришла педиатр, нам сказали вес и рост. Спросили про прививки – я отказалась. Трясущимися руками я поставила подпись и извинилась за то, что она вышла корявенькой. Психолог меня сфотографировала на телефон. На первой фотографии Глебу – одна минута!

Пока акушерка накладывала мне швы, а их оказалось три, я всерьез недоумевала  – неужели этого младенца, довольно большого такого, я сама родила? И это – наш сын? А я – мама? Глебчик же, пока его не унесли, плакал и не останавливался…

Каковы ощущения в тот момент? Лично у меня, человека творческого, были ощущения звездного неба… Не могу объяснить, почему это так. Но мне в те мгновения представлялось именно оно. Было ли ощущение счастья? Наверное. Это и чувство, что наконец-то позади беременность, роды, и уверенность в том, что ты смогла, и непривычное ощущение, и предчувствие того, что с этого момента твоя жизнь перевернется с ног на голову, и все будет совсем по-другому… Да, наверное, в тот момент я испытывала и счастье. Чисто физически – это некоторые волны, которые пронизывают тебя… И эти мгновения хочется остановить… И просто молчать, думать о звездном небе…

Час меня зашивали, потом малыша унесли. Мне сказали еще час лежать на спине. Все ушли, свет выключали. Я отправляла смски, написала в вк о том, что наконец-то это случилось – мы стали родителями… Мне было не понятно, что сейчас делать – спать или не спать?

Через час пришла медсестра и сказала, что меня отправляют в послеоперационную палату на время. Мне не объяснили, что я там буду только до обеда. Я-то подумала, что раз меня отправляют в послеоперационную, - значит, не все в порядке со мной – швы все-таки да и потуг было много! Позже выяснилось, что палата, которая шла по договору, была до обеда занята. И первые, с кем мне пришлось общаться, оказались девушки после кесарева сечения…

Помимо «звездных ощущений» меня тревожило то, что ребенок долго плакал. Он лежал на этой кроватке – такой испуганный и такой одинокий!  В этот момент я четко ощутила, что такое – «родовая травма», о которой говорят психологи и медики… Ты жил в абсолютно защищенном «доме», где все было предсказуемо и комфортно… И вдруг в какой-то момент все изменилось… И тебя утягивает в непонятном направлении. Твоя голова меняет форму, чтобы пройти, а тело, соприкасаясь с воздухом, обжигает… Это и больно, и страшно.

Страх, который переживают дети, я чувствовала каждый раз, когда их приносили. В роддоме ведь с ними не нежничают – разносят как булочек, пеленают, обрабатывают и кормят всех под одну гребенку…

Через час меня отвезли в палату. Медсестра тоже ничего не объясняла, сказала, что сидеть мне нельзя, а вот с кушетки как-то надо слезть. И нужно спать на животе. Кое-как я легла на живот. Через час у меня затекло все тело. Было жарко. Может, все-таки можно пошевелиться-то? Так хочется на бок лечь или на спину хотя бы… И скорее бы уже подъем – так хочется увидеть малыша, рассмотреть его более подробно, пообщаться! Наверное, он узнает мой голос, ведь во время беременности я с ним часто разговаривала.
Где-то за пределами палаты плакали малыши. Среди них был и наш, наверное… Чувство, что ему страшно, меня не покидало. Но и чувство, что все тело затекло, тоже.
В палате лежало две девушки. Одну я пыталась разбудить – она не отвечала. Только стонала и охала. Вторая пробудилась и посоветовала выпить первой какое-то лекарство. Услышав голос, я уцепилась за это: «Девушка-а-а-а! Вы спите? Скажите, когда подъем?!» Девушка лениво мне ответила, что в шесть утра. «Отлично! – обрадовалась я. – Как считаете, если мне сказали, что можно на животе лежать, можно мне хотя бы на время повернуться на бок или на спину?!» «Конечно, можно!» - нервно сказала девушка. Я удивилась ее знаниям, и поблагодарила за ответ. Только вот она оказалась не простой девушкой, а дежурной медсестрой, ночующей в этой палате.

24 февраля

Если ночью в роддоме было темно и тихо, и был слышен лишь детский плач, то в 7.00 в нем все забегали. В палату, куда меня поместили, то и дело заходили врачи и медсестры. Но все они шли мимо меня. У девушки, которая лежала недалеко от меня, все время что-то спрашивали, брали анализы… А у меня была масса вопросов: «Где ребенок?" "Когда его принесут?», «Можно ли мне помыться?», «Можно ли мне есть?»… Ответы на эти вопросы я получала частично от всех подряд.

С утра мы сразу же созвонились с мужем. "Срочно жду от тебя еду!" Вроде как должны принести завтрак, но опять-таки все это проходило мимо меня. А есть хотелось очень. Ночью я сильно хотела пить, но так и не смогла найти воду.

Позже я поняла – я же была не в своей палате, а среди тех, кому сделали кесарево сечение. Мое же место в палате было пока что занято. Туда я переехала ближе к обеду.

Пока я находилась в этой палате, привозили девушек и женщин, которые перенесли операцию. Как же тяжело они от нее отходили! У них были сильные боли. И это было только начало. Впереди - несколько месяцев сложного восстановления. Но, главное, ребенок появился на свет. Потерпеть все уж можно! 

Одна девушка, ей было уже за 30, рассказала, что у нее было экстренное кесарево сечение. Малышу было всего лишь 32 недели. У них с мужем дети не получались, насколько помню, лет 8. Они уже думали об ЭКО. Но потом случилось чудо. Они удивлялись, почему беременность протекает так легко? Все шло идеально. Но эта девушка увлеклась ремонтом. Тут и случились преждевременные роды. 

Вторая девушка – ей было 28 лет – пришла за третьей дочкой, которую они решили назвать Есенией. Старшей было лет 10-11. Она рассказала, что они живут в своем доме, иначе с таким количеством детей сошли бы с ума. Если не ошибаюсь, две дочки первые тоже с помощью кесарева сечения появлялись… 

Палата, которая предназначалась для меня, в этом роддоме называли «блатной», потому что там было все три кровати (в других – 5-7 и более), душ, туалет, холодильник, стол, стулья. В палате было две девушки – 24-летняя Ира, у которой была уже вторая дочка, и Гульнур, у которой были первые роды. Ира родила тоже 23 февраля, Гульнур – чуть раньше.

У девушек было кесарево сечение. Рассказы девушек о том, как им больно и плохо, напрочь отбили у меня желание жаловаться на свою боль. Хотя, признаюсь, мое житье-бытье в первые время было отнюдь не шоколадно-мармеладным! Но до сих пор считаю, что три шва – это ерунда, и те, кто прошел через естественные роды – легко отделался. Да, конечно, несколько дней тебе больно вставать и ходить. Да, приходится ходить на обработку швов два раза в день, ухитряться залезть на акушерское кресло боком. Да, две недели нельзя сидеть… Но все это – ерунда по сравнению с кесаревым сечением.

По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. И девочки не давали мне жаловаться.
«У меня первые роды были – естественные! Так что ты везучая!» - обрывала меня Ира, когда я начинала охать. У Иры, кстати, вторые роды тоже могли быть естественными. Тут врачи не досмотрели. Первая дочка родилась 4-килограммовой, и вторую прогнозировали такой же крепышкой. А Ире прогнозировали – не родить такого крупного ребенка самой по какой-то причине. Но девочка родилась немного раньше, и совсем малюткой – всего 3 килограмма.
«Если б мы знали, что будет так, я бы сама рожала, и роды легкие были бы!», - вспоминала Ира. 

С этого дня я начала ходить на процедуры и общаться с девочками из других палат. Интересно то, что во время родов ты терпишь довольно сильную боль, а после все забывается. Девочки, правда, забывают об этом. О том, что смогли через это пройти. И снова начинают бояться менее болезненных процедур – таких, как сдача крови из пальца, например.

 Меня переполняли чувства к малышу. Не верилось, что родился такой чудесный мальчик! И тут я вспомнила, что в ночь с 21 на 22 февраля мне приснился милый малыш с темными волосами. Я обнимала этого малыша и чувствовала его тепло.

23 февраля в этом роддоме, кстати, родилось четыре человека. В основном, с утра. 


25 февраля

В этот день меня посетило жуткое уныние.  Видимо, так сошлись звезды – все, что происходило сегодня, указывало мне на то, что я – ну очень плохая мамашка!

Если вчера «носильщики детей» сами клали малышей на кровать, то сегодня их отдавали нам в руки. Я всерьез не понимала, как взять эту кроху так, чтобы не уронить его, не навредить ему! В голове – туман… И, кажется, что ты никогда не научишься этого делать. Словно тебе это не дано. Такие были у меня мыслишки.

Медперсонал, который разносит детей, менялся каждые несколько часов. Так совпало, что в период моего обостренного «чувства неполноценности» к нам заходила очень грозная женщина. Она была большой, с короткой стрижкой «под мальчика». «Злая медсестра», как я в шутку ее прозвала, врывалась в нашу палату всегда неожиданно, и всегда с грохотом – женщина распахивала дверь так, что она еще несколько секунд билась об стену. Приносила она детей почему-то всегда на полтора часа, в то время как все остальные – на час. Приходила она раньше, а уносила позже. Детишки в ее руках выглядели как батоны. Казалось, что они ее тоже побаивались. И если другие носили максимум по два младенца, то «злая медсестра» вмещала в свои могучие руки сразу всех наших малявок. То есть трех.

«И для чего вы рожаете-то?!» - каждый раз она подкалывала меня. Она вздыхала, когда я не могла быстро взять Глеба, охала и причитала. Такое она видела впервые! Девушка! Зачем вы завели ребенка?! Не справитесь!

Девочки в палате хорошо обращались с детьми. У Иры – вторая дочка, у Гульнур – племянников миллион. Им было смешно смотреть на то, как я ничего не могу сделать со своим ребенком. Мне же было не до смеха – меня бросало то в жар, то холод.

«Девочки, ну помогите мне – как мне его положить?», «Как его развернуть?», «Мне кажется, он неровно лежит…», «Он не захлебнется?»

И девочки, откладывая своих мирно уснувших детей, ковыляли ко мне.

«Ты дома с ним точно не справишься!», «Его еще купать придется – как будешь?», «Ну и руки у тебя – деревянные!», «У тебя нет материнского инстинкта!»… - спустя время, конечно, понимаешь, что это были шутки, но тогда я все это воспринимала остро.

Психолог тоже не успокоила меня.

«Первый раз за 20 лет вижу такое!» - сказала она.

В грусть-печаль меня вгоняло и то, что все вокруг не понимали, что я не его боюсь, я боюсь – ему навредить!

И вот в середине дня его принесли голодным. Это было настоящее испытание. Он плакал, а я ничего не могла сделать. Девочки тоже разводили руками. Малыш был голоден, а у меня не было еще молока!

«Отнеси его в детскую, скажи, чтобы его накормили!» - посоветовали мои однопалатники.

Превозмогая страх и ужас, я несла красного от крика малыша через весь коридор, периодически останавливаясь и спрашивая у медперсонала: «Я правильно его держу? Где детская?»

Обычно мне отвечали, что держу я его правильно, и указывали, сколько шагов идти до детской. А дорога к детской казалась бесконечной...

И только один врач – в нем я узнала известного Альберта Талгатовича, того, к кому все хотят попасть, – сказал: «Держите вы правильно, а то, что вы ходите по коридору - неправильно».
Однако эти слова меня не остановили, и я все-таки дошла до детской.

«Ну-ка идите обратно!» - увы, там меня  встретили не радушно, как я наивно ожидала, и нам с кричащим Глебом пришлось идти обратно.

«Злая медсестра», как я прозвала грозную медсестру, помимо колких словечек, еще нас и смешила. Было дело, когда бирка с моими инициалами и данными малыша, оторвалась, судя по всему, когда его несли.

«Злая медсестра» ворвалась в нашу палату и прокричала, глядя на меня:

«Где бирка?! Вы себе ее решили что ли взять?»

Так-то я знаю, почему бирка оторвалась – когда к нам заходила психолог, она разворачивала Глеба,  приговаривая, что «ничего такого страшного в детях нет». И «краем памяти» я помнила, что бирку она просто всунула в пеленку…

Последнее кормление было в 24.00. Наших малышей принесли в 23.30, а забрали 1.30. Времени на сон – всего ничего, ведь на процедуры надо к 5.00. Но даже и такой краткий сон – под вопросом, ведь Ира – храпит как трактор…

«Злая медсестра», забирая младенцев позже, чем следовало бы, посмотрела на храпящую Иру и на сонных нас, и кратко, с язвительной улыбкой пожелала: «Хорошо отдохнуть!»

В эту ночь я не могла заснуть, как не пыталась. За день я устала, да и спать хотелось, но Ира храпела так, что я возненавидела всех Ир в этом мире. Никогда не слышала такого храпа. Громкий, на разные интонации. Такое ощущение, что сверлят твой череп! Я затыкала уши подушкой, ложилась под одеяло – ничего не помогало…

Гульнур, похоже, тоже не спала.

Терпение лопнуло через час. И я  - то кашляну, то громко вздохну, то телефоном об стену стукну… И – ура! – на минуту храп Ирин прекращался… Каждый раз Гульнур говорила: «Спасибо!» Я ей отвечала: «Пожалуйста!»

И только с утра выяснилось, что Гульнур была в полном бреду и температуре. Получается, она неосознанно благодарила меня за кратковременный сон?

26 февраля

Спать несколько суток по два-три часа – тяжело.  Когда утром принесли ребенка, я периодически засыпала над ним. Иру я готова была прибить! И ждала момента, чтобы упрекнуть ее за храп!

Мужу, помимо вещей и еды, я заказала балуши – девочки в чате, где я общаюсь, сказали, что они помогают от храпа.

«Как бы утром совсем не проснуться от этих балуш!» - смеялись мы с Гульнур, разглядывая маленькие штучки, которые, как написано в инструкции, нужно вначале скатать в жгутики, а потом засунуть в ухо, где они расправятся, и защитят от звука.

Рискуя своими ушами, жизнью и спокойствием, под оркестр Иры, я засунула балуши в уши. 
Накрылась одеялом. Затем подушкой. Но храп победил все. Мне настолько хотелось спать, что я вышла в коридор, чтобы упасть на первую попавшуюся кровать. А кровати там стояли. Так поняла, на них клали тех, кто не умещался в палаты. Впрочем, я была готова лечь и на пол. Днем я присмотрела нечто кроватоподобное в столовой. Да-да, и туда я готова была лечь. Так дороги мне были эти несколько часов сна!

Но такие жертвы не понадобились. В коридоре я встретила добрую медсестру. Выслушав мою проблему, она без лишних вопросов указала на палату, где были свободные кровати.

Я радостно вбежала в нашу палату со словами: «Гульнур, вставай, пошли спать!»  Бредящая и температурящая Гульнур резко встрепенулась от слов «пошли спать».

Ура, в эту ночь мы выспались! Тогда я еще не знала, что два часа сна, когда у тебя есть малыш, - это как пять-восемь часов сна. Ты высыпаешься за короткое время. Не чудо ли, наш организм?!

К слову, муж Иры не страдает от того, что его жена храпит так, что ты готова спать на морозе, а не рядом с ней. Почему? Потому что он тоже также храпит, как сказала нам Ира. Два сапога – пара. Так ведь про таких говорят?

27 февраля

Сегодняшний день не предвещал ничего нового.  Ира мне помогла разобраться с грудным вскармливанием. За это я простила ей «слоновый храп».

«А мы ведь и в поликлинике одной прикреплены, будем, походу, встречаться часто…» - говорила Ира.

«Да и живем мы рядом, - напомнила я. – Гулять будем вместе».

«Ну все, ты, похоже, не отвяжешься от меня!» - то ли в шутку, то ли нет, сказала она.

Мои мысли по поводу того, что я не справлюсь с ребенком, начали меняться. В коридоре я часто встречала девушку, которая тоже родила 23 февраля. Мы останавливались минут на 15, и рассказывали, как у нас дела. С ней я познакомилась во время своих родов.

«Вы тоже рожаете, да?» - спросила я ее тогда.
«Нет, я утром сегодня родила!»

К сожалению, я не спросила, как ее зовут. Знаю только, что ей 26 лет, и она долго лежала на сохранении в этом роддоме.

«Меня выписать хотят! – с тревогой сказала она. – А я ничего о ребенке не знаю! Боюсь его держать! И у нас все девочки такие в палате!»

«Знаешь, я тоже боюсь…» - поделилась я.

«У меня еще все родственники живут далеко, мы с мужем одни… - поделилась девушка. – Он будет целый день на работе. Надеюсь, педиатр покажет, как пеленать и купать… Я ничего не знаю и не умею!»

«Да справишься ты! – подбодрила ее я на автомате (есть такая привычка – подбадривать людей). – Другие же справляются».

В этот день я была настроена на расписание, которое было в роддоме. Но неожиданно меня вызвали на УЗИ, где сказали, что у меня всего один сгусток, который сейчас же уберут, а после этого – выписка!

А мы-то думали, что выписка – 28 февраля! И я была полностью настроена на эту дату.

«Я еще хотела подучиться, чтобы не быть такой неопытной!», «У меня голова не вымыта!» - запереживала я. За что взяться-то? Вещи собирать, документы разносить или голову мыть?! А-а-а-а! Тут и радость, и неожиданность такая!

Нас встречало огромное количество людей! Глебушка, когда его пеленали и одевали, плакал. Я, увидев его без одежды третий раз в жизни, подумала – «О, боже, ручки и ножки так шевелятся! Как его пеленать-то? И как купать?!»

Продолжение следует...







Комментариев нет:

Отправить комментарий